Григорий Павлович смотрел в глаза Чепетникову. - Рассказывай, рассказывай, я же все знаю. - Раз все знаешь, зачем рассказывать, усмехнулся Чепетников и неожиданно добавил: - А тебе что, звонили уже? Лобышев сказал: - Нет, это я шутя, - и снова с тревогой подумал: "Ох и ловок ты, сукин сын". Он проводил Чепетникова как раз в то время, когда зашумел внизу лифт. Он смотрел в лестничный пролет на скользящую по перилам руку Чепетникова. Лифт остановился - вышла Матильда, а за ней Мохов. - Как это вы вместе? - Встретились в парадном, случайно, - А Матильда становится все красивей... И нет спасенья на земле. - Чем же это кончится? - смеясь, сказала она. Григорий Павлович, помогая ей снять пальто, говорил: - Встретишь на улице - в голову не придет, что это профессор. Киноактриса или укротительница львов. - Морских и сухопутных, - сказал Мохов. Матильда с Антониной Романовной пошли в спальню смотреть на спящего Сережу. - Ты вроде похудел, - сказал Лобышев. - Занимаюсь гимнастикой, это помогает. А ты что ж, овдовел - уехала Маша! - Брат у нее умер - знаешь, в Казани жил. - Что ты! Я ведь его знал когда-то. - Да, давление, кровоизлияние в мозг. - Вот и я от этого умру, наверное, - повышенное давление. Сто шестьдесят. - Брось ты. В нашем ученом совете у академика Шевикина двести сорок, а он водку с утра пьет. Мохов рассмеялся. Они помолчали немного. - Знаешь, когда я с Машиным братом встречался? - спросил Мохов. - В двадцатом году. Вы тогда только поженились, а я с Восточного фронта на Польский эшелоном шел. Заехал повидаться, а вас не было. Он меня провожал ночью. Я Москвы не знал, темень, а до утра ждать тоже боялся - как бы эшелон не ушел. Через всю Москву меня провел - шутка ли, пешком! - Коньяк пить будем? - сказал Григорий Павлович. - Это можно. - Он кивнул головой на дверь. - Что это она пропала там? - Женщина, знаешь. У нее своих детей нет, - сказал Григорий Павлович. - А Николая Андреевича я не очень любил. Этакий беспартийный инженер. Что-то в нем обывательское было.