Он вышел к нам в переднюю и, встретив нас свойственным ему трескучим хохотом и гамом, тотчас повел в гостиную, где представил меня дородной даме в камлотовом тесном платье, Элеоноре Карповне, своей супруге. Элеонора Карповна в первой молодости отличалась, вероятно, тем, что французы, неизвестно почему, называют "красотою диавола", то есть свежестью; но когда я с ней познакомился, она невольно напоминала взору добрый кусок говядины,только что выложенный мясником на опрятный мраморный стол. Не без намерения употребил я слово "опрятный":

не только сама хозяйка казалась образцом чистоты, но и все вокруг нее, все в доме так и лоснилось, так и блистало, все было выскребено, выглажено, вымыто мылом; самовар на круглом столе горел, как жар; занавески перед окнами, салфетки так и коробились от крахмала, так же как и платьица и шемизетки тут же сидевших четырех детей г. Ратча, дюжих, откормленных коротышек, чрезвычайно похожих на мать, с топорными крепкими лицами, вихрами на висках и красными обрубками пальцев. У всех четырех были носы несколько приплюснутые, большие, словно припухшие губы и крошечные светло-серые глаза.

- Вот и моя гвардия! - воскликнул г. Ратч, кладя свою тяжелую руку поочередно на головы детей.- Коля. Оля, Сашка да Машка! Этому восемь, этой семь, этому четыре, а этой целых два! Ха-ха-ха! Как изволите видеть мы с женой не зеваем. Эге? Элеонора Карповна?

- Уж вы всегда все такое скажете,- промолвила Элеонора Карповна и отвернулась.

- И писклятам своим все такие русские имена понадавала!- продолжал г. Ратч.- Того и смотри, в греческую веру их окрестит! Ей-богу! Славянка она у меня, черт меня совсем возьми, хоть и германской крови! Элеонора Карповна, вы славянка?

Элеонора Карповиа рассердилась.

- Я надворная советница, вот кто я! И, стало быть, я русская дама, и все, что вы теперь будете говорить...

- То есть как она Россию любит, просто беда!- перебил Иван Демьяныч.Вроде землетрясенья, ха-ха!