Еще это похоже на сто лет одиночества в пересказе арабского звездочета. Может быть, стиль вырастает из чего-то, что уместно назвать скрытым содержанием по умолчанию; может быть, все происходит наоборот, но не годится, чтобы остался один стиль, как ломкая льдинка вместо айсберга. Стилетворчество заканчивается словотворчеством, бесполезными неологизмами, бессмысленными конструкциями per se".

"Простите? - я уцепился за латынь. - Нельзя ли перевести? Нашу газету читают люди из самых разных слоев".

"Ну, вычеркни...те, - предложил N. - Черт тебя побери - может быть, хватит выкать? Ты все равно будешь переписывать".

"Мне так легче, - возразил я. - Что же тогда вы скажете о западных литераторах? Сейчас входят в силу скандинавские авторы."

N. махнул рукой (я добросовестно шепнул в слепой диктофон: "Машет рукой"):

"Очень много книг, в которых суть становится ясной с первых страниц; остается убедиться в грамотности технического обоснования".

"А так называемая сетевая литература?"

"Читают человека, а не то, что он пишет, - ответил N. непререкаемым тоном. - Художественное произведение становится продолжением чата. Там, правда, изредка попадаются любопытные вещи. Я знаю один роман, по форме похожий на скорпиона: плотное, мерзкое тело и самоубийственный хвост-довесок, сужающийся, заворачивающийся в крючок и увенчанный жалом.".

"Каковы ваши творческие планы? Не думаете ли вы, упаси господь, отойти от дел?"

"Бестактный вопрос, - N. немного обиделся. - Но я, так и быть, подскажу тебе лучший способ отвадить писаку от его занятия - заставь его почитать что-нибудь недосягаемое: того же Набокова. Любой писатель мелкой, средней и крупной, но волосатой, руки, который мало-мальски в разуме, обязательно спросит себя: ну куда, куда я суюсь? И между тем, однако, - увлекся N., как раз Набокову приходится особенно несладко...