Инес: Вы знаете. Вы уже знаете.

Гарсан: Пока ни один из нас не сознался, за что проклят, мы ни- чего не узнаем. Ты, блондинка, начинай. За что? Расскажи нам, за что: твоя откровенность поможет избежать катастрофы; когда мы узнаем тайных монстров друг друга... Ну, давай, сознавайся: за что?

Эстель: Говорю вам, что понятия не имею. Мне так и не сказали.

Гарсан: Знакомый случай. Мне тоже отвечать не стали. Но я-то знаю. Ты боишься говорить первой? Хорошо же. Я начну. (Молчание.) Я не слишком-то порядочный человек.

Инес: Точно. Мы знаем, что вы дезертир.

Гарсан: А, оставьте это. Никогда не возвращайтесь к этой теме. Я оказался здесь потому, что мучил жену. Вот и все. На протяжении пяти лет. Понятно, она и сейчас страдает. Вот она: стоит о ней помянуть, и я ее вижу. Меня интересует Гомес, а перед глазами стоит она. Куда делся Гомес? На протяжении пяти лет. Скажите-ка на милость, ей отда- ли мои вещи; она сидит у окна, разложив на коленях мою куртку. Курт- ку с двенадцатью дырками. Сразу и не поймешь, кровь это или ржавчи- на. Ха! Да это музейный экспонат, историческая куртка. И я ее носил! Ты заплачешь? Заплачешь ли ты наконец? Я возвращался домой пьяным как свинья, от меня разило вином и женщинами. Она ждала меня всю ночь; но никогда не плакала. Разумеется, ни слова упрека. Только глаза. Огромные глаза. Я ни о чем не жалею. Что положено, я заплачу; но я ни о чем не жалею. За окном снег идет. Да заплачешь ли ты нако- нец? Эта женщина самой судьбою предназначена для роли мученицы.

Инес: (почти мягко) Для чего вы заставляли ее страдать?