- Послушайте, послушайте же, сударыня...- бормочет Митрофан Васильевич, опустив голову и умеренно и прилично жестикулируя.- Как глупо, извините, думать, что я шпион. Я - шпион! Какой вздор! Позвольте, я докажу. Итак, мы видим...

Пустота. Куда девалось все? Он знает, что он делал что-то,- но что? Все домашние и знакомые считают его умным, добрым и справедливым человеком - ведь есть же у них основания! Ах да, бабушке ситцу на платье купил, и жена еще сказала: "Слишком уж ты добр, Митрофан Васильевич". Но ведь и шпионам свойственна любовь к бабушкам, и они покупают бабушкам ситцу,- наверное, такого же черного с крапинками, дрянного ситцу. А еще что? В баню ходил, мозоли срезывал. Нет, не то. Капову вместо двойки тройку поставил. "Я убежден, Иванов, что вы списали задачу..." Вздор, вздор!

Бессознательно Митрофан Васильевич проделывает обратный путь от бульвара к дому, где скрылась курсистка, но не замечает этого. Чувствует только, что поздно, что он устал и ему хочется плакать, как Иванову, уличенному в списывании.

Митрофан Васильевич останавливается перед многоэтажным домом и с неприятным недоумением смотрит на него.

- Какой неприятный дом! Ах, да. Тот самый.

Он быстро отходит от дома, как от начиненной бомбы, останавливается и что-то соображает.

"Лучше всего написать. Спокойно обдумать и написать, Имени, конечно, называть не буду. Просто: "Некий человек, которого вы, сударыня, приняли за шпиона..." По пунктам. Так и так, так и так. Дура будет, если не поверит, да".

Потоптавшись у подъезда, потрогав несколько раз холодную ручку, Митрофан Васильевич с усилием в два приема открыл тяжелую дверь и с решительным, суровым видом вошел. Под лестницей из дверей каморки показался швейцар, и лицо его выражало услужливость.

- Послушайте, дружище, тут недавно девушка-курсистка... в какой номер она прошла?

- А вам на что?