Маленький, худощавый, в очках, с непомерно большой головой, которая казалась ещё крупнее от огромного суконного кепи, надвинутого на самые глаза, он быстрыми и точными движениями нащупывал мину, ловко вывинчивал взрыватель и равнодушно швырял обезвреженный снаряд в кузов машины. Штрекер вообще считался лучшим солдатом подразделения: быстро соображал и отличался исполнительностью.

— Хорош! — проговорил Гартман вслух.

Услышав голос офицера, Штрекер вытянулся. Стекла его очков блеснули.

— Продолжайте, — махнул рукой Гартман, — продолжайте, Штрекер, и торопитесь, черт вас побери! Скоро стемнеет.

— Слушаюсь, герр обер-лейтенант!

Ефрейтор вновь опустился на колени. Вдруг он удивлённо вскрикнул.

— Что у вас там стряслось? — спросил офицер.

Штрекер, не поворачивая головы, поманил его пальцем. Гартман поспешил к сапёру. Он увидел мину. Та была вынута и прислонена к куче хвороста.

— Я не трогал её, — шёпотом сказал Штрекер. — Это кто-то другой!

Офицер закусил губу.

Вновь раздалось восклицание сапёра. Штрекер указывал рукой куда-то в сторону. Гартман увидел вторую извлечённую из земли мину, затем ещё несколько.

Он все понял, круто повернулся и побежал к машине. В кабине рядом с шофёром дремал радист. Гартман рывком распахнул дверцу, схватил передатчик, включил его и поднёс к губам микрофон.

Через несколько минут в штабе группы гитлеровских войск знали, что неизвестными разминирована часть заграждения, прикрывавшего секретную бронированную группировку. Сделать это могли партизаны или — что ещё хуже! — разведка противника. Под угрозой провала оказалась вся тонко задуманная комбинация со скрытно подтянутыми резервами, цель которой — нанести по советским войскам внезапный сокрушительный удар и перейти в наступление.

Гитлеровцы переполошились.

— Когда прошла разведка русских? — спросил начальник штаба армейской группы.