Кончики её темных ресниц выгорели на солнце, и то же самое произошло и со ставшими теперь совсем белесыми бровями. По той же самой причине торчавшие во все стороны волосы были местами темно-русыми, а частично цвета дорожной пыли. Кожу её покрывал темный загар, необычайно ровный, проникший даже в мелкие морщинки, появляющиеся вокруг глаз у тех людей, кому часто приходится щуриться на ярком свету. Наверное по этой же причине, скорее всего по привычке, она то и дело начинала хмуриться и морщить лоб. Она сидела по-мужски закинув нога на ногу и обхватив ладонями колено и смотрела Пенстивену прямо в глаза.

— Я понимаю, что ты хочешь этим сказать, — сказал он, — но уж коль скоро тебе так не повезло и у тебя злая мачеха, то о какой свободе может идти речь, если дома тобой постоянно помыкают и не дают прохода?

— Помыкают и не дают прохода? — воскликнула девушка. — Мной помыкают? Вот это да!

Она рассмеялась, а затем сказала:

— Вот что я тебе скажу, Чужак, слушай и запоминай. Если она только рискнула бы косо взглянуть на меня, я бы вышвырнула её в окно или, принимая во внимание габариты её туши, выперла через дверь, и впредь не пустила бы даже на порог, став в доме единоличной хозяйкой. И она об этом прекрасно знает. Ты не думай, она вовсе не похожа на злую мачеху из сказки. Она сдает комнаты в нашем доме, чтобы хоть как-то заработать на жизнь. Но мне она не указ. Правда, раза два она как-то пыталась мною покомандовать, но у неё из этого ничего не получилось. Так что если ей снова вздумается померяться со мной силами, то на неё никто и ломаного гроша не поставит.

— Но ты живешь с ней под одной крышей, так? — спросил он.

— А что в этом такого? — удивилась девушка. — Меня это вполне устраивает, тем более, что у меня есть законное право оставаться там. По завещанию отца половина дома принадлежит мне. Так что никаких проблем. Я не обязана стелить кровати, мести пол, стирать и готовить. Правда, иногда я помогаю накрывать на стол. А иногда нет. Короче живу в свое удовольствие, потому что люблю свободу.