— Звучит заманчиво, — заметил он. — Удивительно, что другие люди не пытаются последовать твоему примеру.

— Просто им не везет, так как мне, или же недостает меткости при стрельбе из винтовки, или же у них совершенно другой жизненный расклад, — предположила она. — Существует очень много причин, из-за которых другим девушкам так никогда и не удается стать по-настоящему свободными. Честно сказать, иногда мне даже кажется, что свобода им попросту не нужна. Они рождаются совсем ручными, словно домашние утки, что живут в сарае. Им не дано сняться с места и улететь куда-нибудь в далекие края в погоне за вечным летом. А именно этого мне и хочется больше всего в жизни. Слушай, Чужак, а что это я все говорю, а ты все больше отмалчиваешься?

— Это потому что я профессиональный слушатель, — с улыбкой сказал он.

— Насчет меня не беспокойся. Я никому не проболтаюсь.

— Считаешь себя благородным героем, да? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — пожал плечами Пенстивен. — Никогда об этом не задумывался.

— Обостренное чувство долга, да? — продолжала допытываться девушка. — Разве не оно преследует тебя по жизни, и в конце концов ты оказываешься загнанным в ловушку?

— В некотором роде, — уклончиво ответил он.

Девушка понимающе покачала головой. Взгляд её темно-голубых взгляд был по-прежнему дерзок, но теперь в нем промелькнула тень сострадания.

— Да уж, на слове тебя не подловишь, — заключила она. — Ты что-то задумал, а если мужик что-то задумал, то допытываться у него об этом все равно, что глядеть в омут — все равно ничего не разобрать.

— Вот как? — изумился Пенстивен. — У меня нет никаких тайн. Я самый обычный парень.

Она упрямо покачала головой.

— Никто из обычных парней не может палить из револьвера так, как ты, Чужак, — сказала она. — Я перевидела многих хороших стрелков, но все они тебе и в подметки не годятся.