– Но пер-аа объявил о своем желании женить Аменхотепа на царевне из Митанни?..

У фараона чуть приподнялась бровь:

– А разве у пер-аа может быть лишь одна жена? Жените после моей смерти. Недолго осталось…

– А… Ситамон?

– Ситамон моя! Не вздумай отдавать ее царевичу даже после моей смерти!

– Какова будет воля пер-аа…

– Волю фараона я озвучил, и не смей перечить!

Аменхотеп сделал знак рабу, чтобы помог уйти.

Брат и сестра остались стоять столбами, не в силах даже пасть ниц, как полагалось. Столько лет они ходили по краешку пропасти, не подозревая об этом!

Больше всех злилась Ситамон. Все ее надежды, родив наследника, стать царицей-матерью, рассыпались прахом. Мальчика она все же родила, пер-аа был ему очень рад, взял на руки и долго вглядывался в сморщенное красное личико, потом покачал головой, словно увидев что-то печальное:

– Твой век будет недолог, и править ты тоже будешь совсем немного.

Царевича назвали Семнехкаре. Немного странное имя, но такова воля пер-аа, кто посмеет спорить?

Фараон поднял голову на старшую жену:

– Обещай, что ты будешь относиться к этому мальчику, как к своему сыну.

Глядя в лицо Аменхотепу, слишком явно стоящему на краю вечности, Тийе взволнованно произнесла:

– Обещаю.

И фараон знал, что она не лжет. Тийе слишком сильна, чтобы с ней могла тягаться Ситамон, глупышка этого не понимала, надеясь встать выше матери, но сам Аменхотеп прекрасно знал характер своей супруги, потому и решил отдать трон именно ее сыну, а маленького Семнехкаре поручить заботам Главной царицы. Ситамон обойдется.

Он заметил, как перекосилось от злости лицо Ситамон, поманил ее к себе, потянул на колени, знаком отправив Тийе с малышом на руках прочь. Когда за старшей женой закрылась дверь, фараон вдруг заглянул молодой в глаза: