– Ты же меня знаешь, Игнат. Я вполне ответственный человек. И в отличие от тебя умею совмещать чувства с делом.

Игнат окончательно успокоился. В этом он не сомневался.

Мой брат был в очередной раз влюблен. И ему меньше всего хотелось вдаваться в подробности моих чувств и мыслей. Он наверняка торопился в предвкушении предстоящего свидания. Он напевал во весь голос и наконец выскочил за дверь.

Я машинально приблизилась к окну и увидела, как он вновь суматошно обдирает куст сирени, составляя огромный нелепый букет. Он поднял голову на наше окно, словно почувствовал мой взгляд. И я резко отпрянула. И неожиданно успокоилась. Мой веселый брат с огромной охапкой цветов, раннее утро, дышащее летней прохладой, звуки магнитофона, раздающееся из соседнего окна, все это привело меня в чувство. И я стала соображать.

Время вновь потекло своим чередом. И вновь я ожила. И прошлый вечер мне представлялся каким-то нелепым кошмаром, в котором была повинна в первую очередь я. И мое воображение тут же придумало оправдательную историю для Германа. Мое воображение было ловким и смелым.

Герман любит меня. Иначе и быть не может. Он не может не любить тот летний вечер, он не может забыть наш поцелуй. Наверняка, он растерялся от переполнявших его чувств и в ожидании меня напился в клубе. И эта наглая девица плюхнулась на колени, когда он уже ничего не соображал. Ему, наверняка, теперь стыдно. И он кусает локти от отчаяния. Глупенький, он не понимает, что я его простила. Он не понимает, что я могу понять все.

К вечеру мое понимание как-то поутихло. Я начала нервничать. Телефон молчал. Конечно, Герман мог молча любить, но не настолько же, чтобы вообще пропасть. И не настолько же, чтобы превратиться в пьяницу, начисто забывшего про Вольтера и Лермонтова и целующего первую встречную девицу сомнительного поведения.

Когда позвонил к вечеру Игнат, чтобы удостовериться, что я дома прилежно занимаюсь алгеброй, я уже не удивилась его звонку.