Дима считал, что он лучше справляется с уходом за женой, чем любая медсестра. Так оно и было, наверное. Даже не наверное, а точно — один раз сестра плохо завернула колпачок подключичного катетера, и в кровь начал поступать воздух. А Дима заметил.

По вечерам в трехместной палате три мужа накрывали себе на стульях небольшую поляну, закусывали и снимали стресс, обсуждали больничные новости и события дня. А жены отпускали замечания, притворно сердились, но посматривали на своих небритых сиделок благодарно и доверчиво.

Операцию Ренат сделал очень хорошо. А недели через две пришло помилование — доброкачественная опухоль, не саркома. Радость, конечно, потом выписка, цветы, прощания с соседками, слезы. Надо было заново осваивать ходьбу — сначала на костылях, потом с палочкой, надо было много чего делать, но это уже мелочи. Главное у них уже есть.

Как это прошло все так бесследно, как после этого жизнь не переменилась? Бог его знает. Он вспоминал, как жену вывезли из реанимации, еще пьяную от наркоза — бледное, почти детское лицо в зеленой шапочке, плачет и все время спрашивает: «Почему мне не отдали мою косточку?». Вот тут тоже могло бы торкнуть, ведь так все было намешано — жизнь, смерть, любовь, но нянечка начала орать: «Так, заканчиваем плакать! Не плачем, я сказала!», Дима с непривычки неловко толкал перед собой кровать по коридору, успокаивал жену, а потом все закрутилось как всегда.

Через несколько лет стало совсем плохо с работой. Заказы шли все реже и реже, Дима пил все больше и больше. Видно, уж так у него сложилось. Конечно, не из-за работы, хотя бог его знает, разве поймешь, почему? Просто совпало, наверное.

Дима и раньше пил, но не так жестоко. А тут уже нужно было начинать задумываться. И тогда Дима начал строить домик в деревне. А чтобы вышло не так дорого, он выбрал место подальше от Москвы, в другой области, да и казалось поначалу, что там еще остались настоящие деревни.