Полгода искал землю, а с весны вбил наконец по углам своего участка четыре колышка, поставил палатку и начал строительство. Ему все казалось, что сядет он в своем доме за стол, увидит в окне траву, деревья, и все станет на свои места. И начнется настоящая жизнь.

Вместе с соседским Санькой Зайцем они быстро возвели бытовку из вагонки, потом выкопали траншею под фундамент дома и залили ее бетоном. И работали, и пили по-взрослому. Дима привез каменщика и кирпич для цоколя. К вечеру каменщик успел опошлить всю Димину мечту о будущем доме, и Дима уронил его на землю, попав кулаком в лицо. Но каменщик уехал, стройка продолжалась, и цоколь переделали. Работали теперь узбеки, собирая купленный неподалеку сруб и возводя крышу. Они подкармливали Диму и качали головами, глядя на кучу пустых бутылок. Потом Заяц сделал потолок, а Дима вырыл погреб и настелил пол. В начале осени вставились окна, дверь и затопилась новая печь.

Дима успел за одно лето — он сильно работал, да и везло ему. Торопился, боялся — не успеет. Теперь зимой он сможет смотреть из окошка, расчищать лопатой снег на дворе. Но уже не было сил на жизнь. И дом не радовал. Уже и с водки даже не торкало, а только сознание сразу терялось. Хорошо было строить — само дело было хорошее, настоящее, с трудностями и грубой мужской работой на воздухе. Об этом можно потом долго вспоминать, но, к сожалению, Дима помнил только половину. Остальное было размыто алкоголем. Вроде, и к дому не придраться — нормально сделан дом, а вот как так удалось? Так что виноват, получается, не каменщик вовсе.

«К врачу, к психологу, к батюшке, к ламе — куда угодно, мне по фигу, мне уже все надоело, потому что это просто невозможно так, когда я услышала тебя такого последний раз, ты понимаешь?» — сказала жена по телефону.

Дима выбрал батюшку, это было ближе всего к его новому домику — в скиту на другом берегу речки. И в четверг, ярким осенним днем, они вдвоем с батюшкой спустились от скита к поповской купалке.