-- Лена, давай-ка домой, внученька, поздно на улице стоять, разве что татей ночных и дождешься.
Идем, идем, здесь Дуська посторожит... -- Но не испуг услышала Ленка в скрипучем тенорке бабки
Иры, деревенской ведьмы и колдуньи, Ирины Федоровны Корюхиной, а нетерпение и азарт. По ночному времени и цепь с Дуськи была скоренько снята. Волки словно издалека услышали человечьи разговоры: так поддали голосов, что не выдержала Дуська, рявкнула коротко, стала перебирать лапами, приседать, задрала было голову -- чтобы удобнее отвечать, но получила метлой по хребтине и дунула к воротам -- подальше от метлы и от бдительной хозяйки -молча службу нести.
...-- А самый первый Ложкин на бобах гадал, плясун был, сказывали -- и конокрадством промышлял, непутевый. Порчу хорошо снимал, а сам же ее и наводил. Поехал однажды на заработки, в Карпаты, далеко, да и помер там на колу осиновом. У нас вся деревня толк знает в старинных свычаях; Анька из продмага, к примеру, животных понимает, что они говорят... А может и врет, как тут проверишь, но обращаться с ними умеет...
-- А откуда эта... Анна узнала про меня, что я у вас?... -- Бабка Ира и Шиша из зеркала с изумлением воззрились на Ленку:
-- Да видно же!...
Ленка ничего не поняла из такого объяснения, но спрашивать дальше поленилась. Она вновь подсунула опустевшую чашку под самоварный носик, успела наполнить ее кипятком и заваркой и тут часы стали бить полночь. Целая и невредимая выглянула кукушка и обычным голосом стала отсчитывать: два ку-ку, пять, шесть, восемь... Бабка Ирина разрешила ей смотреть и в зеркало, и без него, вокруг. И кукушка, и ее отражение глаза не засвечивали зловещей краснотой, голосом не чудили