Перед нею стоял мужчина в одежде Чета и даже похожий на него, но лет этому мужику было никак не менее сорока, был он наполовину сед, морщинистые лоб и лицо исполосованы кровавыми царапинами.

-- Тихо, Лен, не кричи, это я. Видишь, как все обернулось. Что бы тебе удержаться и не лизать чикру эту е... -- Ленка постоянно слышала мат вокруг, но впервые от Чета и смутно этому удивилась, хотя для изумления и без того поводов было предостаточно.

-- Ты где родилась?

-- Под Челябинском, а что?

-- Когда, в каком месяце?

-- В мае. Слушай, что с тобой, почему ты старый стал?

-- Да вышло так. Под Челябинском, говоришь? То-то жива до сих пор. В нужное время в нужном месте, как говорится. Другая бы от такого зелья давно бы преставилась. Ничего, Ленка, объяснять я тебе не буду, а жизнь моя -одна кончилась, да другая началась, кричи н кричи, моли не моли, поздно теперь плакать. И тебе тоже. Как мы на Сенной оказались, по Васильевскому ведь шли?... Вот адрес, перепиши своей рукой и срочно туда езжай. Иначе помрешь. Да ты уже... Ладно, об этом потом. У меня теперь все иначе, я буду занят некоторое время, если выживу, а тебе поберечься надо. Может я -- это уже и не я вовсе. В деревне Черная остановишься у бабушки Ирины, она типа ведьмы и тебя обережет, если что. Да не должно быть неприятностей, не велик ты гусь. Все, я пошел. Жаль, потрахаться не успели. Да, только ты меня таким видишь, остальные -- прежнего Чета. Эх, поплакать бы...

Тем же вечером Лена поехала, куда ей было сказано, и все это она проделывала словно в полусне...

-- Ой-ой-ей, голубушка, ох и гирьку ты на шее носишь, ох и тяжелющу.