Мне ужасно неловко, и чем больше становятся пыльные пятна света, означающие близость выхода, тем совестней мне становится от совершенной мной бестактности. Чужой человек, думаю я, потерял сознание у дверей галереи; хозяйка относит его внутрь, дает отлежаться на диване, улыбается, когда он приходит в себя. Он же, неблагодарный хам, говорит: "Я хочу уйти" - и следует к выходу, комната за комнатой, залец за зальцем. Я испытываю сильную потребность как-то отблагодарить мою неразговорчивую спасительницу. Эта потребность так давит мне на небо, что я выпаливаю фразу, чудовищность которой становится мне ясна уже в момент раскрытия мною губ, но звука не остановить:

- Я хотел бы в благодарность осмотреть Вашу галерею.

Я краснею и опускаю глаза, мне чудовищно стыдно. Я понимаю, что сказал правду, и то же самое наверняка понимает моя спутница, но эта правда запретна и непроизносима, я нарушил страшное табу, и мне хочется исчезнуть, раствориться в колышущемся воздухе за окном.

Она улыбается, давит невидимый окурок концом своего псевдоковбойского сапога и выдерживает достаточную паузу, чтобы мой стыд начал шипеть, как сало на сковородке. После чего, с той же спокойной улыбкой, с какой она встретила мое пробуждение, хозяйка галереи говорит:

- Пожалуйста. Я буду очень рада, - и - невероятно! - уходит куда-то по коридорам, оставляя меня одного искать и исследовать экспозицию.

Собственно, искать особо нечего, - я как раз и стою посреди экспозиции. Эта комнатка (и та, следующая, - подсказывает мне интуиция) завешана металлическими, деревянными и картонными рамами, кое-где поблескивают стекла. Я начинаю бродить от одного экспоната к другому.

Моя хозяйка - фотограф. Я ничегошеньки не смыслю в фотографии. Правда, кое-что мне нравится в ее работах с первого взгляда: здесь много миниатюр, снимочков со стороной в несколько сантиметров, такие приятно носить в портмоне или держать в офисе, в светлой настольной рамке.