– Господи, – говорит Рип, наклоняясь. – В школу, оторва.

– Я не знаю. Я предполагаю.

– Ты предполагаешь… – Он втягивает обе свои дорожки, гигантские, длинные дорожки и передает двадцатку мне.

– Да, – пожимаю я плечами, вновь склоняясь к зеркальцу.

– Клевый шарф. Действительно клевый. Похоже, ты все еще нравишься Блер, – улыбается Рип.

– Похоже, – соглашаюсь я, вдыхая вторую дорожку.

– Ну думай, думай, – смеется Рип. Я улыбаюсь, пожимаю плечами:

– Хороший. Как насчет грамма?

– А вот он, чувак. – Он вручает мне один из маленьких конвертиков.

Я даю ему два полтинника и двадцатку, но он возвращает двадцатку со словами:

– Рождественский подарок, пойдет?

– Большое спасибо, Рип.

– Ну, я думаю, тебе пора идти обратно, – говорит он, засовывая в карман деньги. – Не охуевай. Не будь мудаком.

– Как ты?

Я сожалею, что сказал это. Звучит неправильно.

– Как я, чувак, – после паузы отвечает Рип.

– Не уверен, хочу ли… – начинаю я.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не уверен. Там не так уж все иначе.

Рип становится беспокойным, у меня же возникает чувство, что Рипу по большому счету все равно, останусь я или уеду.

– Слушай, у тебя длинные каникулы, да? Месяц, правильно?

– Да, четыре недели.

– Правильно, месяц. Подумай об этом.

– Я подумаю.

Рип подходит к окну.

– Ты больше не диджеишь? – спрашиваю я, закуривая сигарету.

– Ни в коем разе, чувак. – Он проводит пальцами по зеркалу, потом трет ими зубы и десны и убирает зеркальце обратно в карман. – Трастовый фонд бдит, так что все шоколадно. Может, покручу еще, когда бабло кончится. Только проблема в том, что, думаю, оно никогда не кончится, – смеется он. – Я нашел офигительно клевый пентхаус на Уилшире. Фантастический.

– Правда?

– Да. Заезжай.

– Заеду.

Рип садится на подоконник и говорит: