Марк попытался я высвободить руку, но Лара держала ее с такой жуткой силой, что он перестал сопротивляться. Ее ноги и были вытянуты, и вся она ритмично двигалась, вжимая и вжимая его онемевшие пальцы в раздавленные персики. Шаги прошли мимо. Раздался скрип пола в соседней комнате. Лара дышала все быстрее и быстрее Глаза ее опять закрылись, лицо скорчилось. I странный звук, словно она кого-то ненавидела, родился в ее груди, поднялся к губам, она раскрыла рот и тихо, почти плача, заскули ; тело ее, вздрогнув и последний раз, обмякло. "Ты идешь?" - спросил голос совсем рядом. Марк попытался накрыть Лару, но сарафан и простыни были под нею. В потерявшем свечение заката темноте он видел по ее глазам, что ей всё все равно. Удар ноги сбил крючок с двери Майор Журба стоял, вглядываясь в темноту, светясь белым пятном рубахи. "Чем ты тут..." - начал его уже изменившийся голос. Пошарив по стене, майор нашел выключатель, ослепительно ярко вспыхнула голая лампа под фанерным потолком и тут же погасла. "Ну-ка,- сказал майор,давай дуй отсюда... Сад пора поливать И он медленно закрыл дверь за Марком.

Майор был кем-то вроде отчима Марку. Мать то хотела, чтобы они расписались, то обещала Борису Николаевичу, что выгонит его взашей. На что майор всегда одинаково громко, кривя рот и откидывая голову, хохотал В Москве Борис Николаевич появлялся у них в кварт-ре нерегулярно. Иногда - два раза в неделю. Иногда исчезал на месяц. Иногда - оставался и жил день за днем. Но в Крым, где у Лушиных была дача, он прикатывал на целый месяц. С гитарой, спидолой и своими неизменными шуточками. Марка он звал Мавр. Софью Аркадьевну - Марго, иногда королевой Марго. Боба п/о, племенной осеменитель. И был страшно доволен

Дача стояла между сухой солончаковой степью и морем. От шумного дачного поселка их отделяла в горы забирающая неширокая дорога. Дача принадлежала отцу Марка, для которого у майора, несмотря на все протесты матери, тоже была кличка. Отца он называл "еврейским вопросом".