— Обычно я так не стою, — сказала она с хриплым токстифским акцентом, — И другие девки тоже не особо.

И она права. Я без устали прочесывала эти улицы и этот город в поисках девочек на несчетном множестве подогретых наркотой гулянок, и лишь дважды мне повезло. Однако я тут же заверила ее, что самой ей, по большому счету, ничего делать не надо. Только снять одежду, всю, и дать мне побаловаться; она начала расслабляться. Я извлекла полтинник, и она сдалась.

Она ложится на спину, от неожиданного прикосновения камня ее соски напрягаются, она слегка выгибается. У нее большие груди, в них утонуть можно. В противовес ее подростковому телосложению. Бедра — как у двенадцатилетней. Я провожу рукой по пупку, жесткому и липкому, он мерцает в лунном свете, будто слегка смазанный вазелином, опускаю губы к ее грудям, крепко всасываясь в темные соски, поигрывая ими словно твердыми черными горошинами. Кожа ее отдает затхлым соленым потом. Дешевый лосьон для тела и выветрившаяся химия. На вкус острая, почти неприятная. Это меня заводит.

— Посмотри на свои сиськи, — шепчу я. — Потрогай.

Она повинуется, сперва неохотно, но ей хочется, чтобы ее подгоняли. Просовываю руку под ее маленькую спинку и резко прикасаюсь языком к ее плоскому детскому животику.

— Тебе так нравится?

Она не отвечает. Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ее глазами, туда-сюда вращающимися в орбитах. Рот у нее вялый, кривой. По подбородку стекает струйка слюны. Резким движением я нажимаю ей на пупок, и она протестует запоздалым вздрагиванием.

Нетерпеливо, я развожу ей ноги, раскрашенные свежими синяками. Проникаю внутрь пальцем.