- "Утешение старых дев, - подумала она, - вместо того, чтобы свести счеты с жизнью, выпить чашку чая".

- "Пожалуй, подожду ещё денек, - сказала Лорель сама себе. - Всего один денек. Это недолго. Может быть, случится то, что не произошло в течение долгих мрачных дней, предшествующих сегодняшнему (но она знала, что ничего не случится). Возможно, день окажется другим (но сама была уверена в обратном). А если нет, то завтра вечером...

Она едва уловимо пожала плечами, и тень улыбки вновь осветила её лицо: на этот раз не будет колбасной Шульца.

Остаток ночи она провела, съежившись в огромном кресле, где казалась совсем крошечной, а рядом мурлыкал транзистор. Он был настроен на станцию Патерсона, которая работала двадцать четыре часа в сутки. Многие радиостанции работали так же, но они постоянно крутили рекламу. На ВПАТ её вообще не было. Всю ночь они передавали арии из "Роберты", "Канкана", "Моей прекрасной леди". В конце концов Лорель задремала, уронив голову на грудь, как маленькая девочка, спящая на руках у мамы.

Она проснулась утром, когда в окне показалось солнце. Сначала подумала, что это обычный день и ей нужно на работу. Но нет, это же был последний день, который она себе подарила.

Лорель позавтракала, привела себя в порядок и позвонила в офис. Секретарше Атти она сказала:

- Предупредите мистера Барнса, что я не приду сегодня.

Было уже больше десяти часов.

Атти сочувственно поинтересовалась:

- Плохо себя чувствуете?

- Нисколько, - ответила Лорель Аммон. - Я совсем не чувствую себя плохо, напротив, даже немного лучше, чем вчера.

И это была правда.

Секретарша попыталась проявить солидарность:

- Но наверное лучше сказать ему, что вы плохо себя чувствуете, не так ли?