В сиреневом пышном дереве у забора вдруг поднялся переполох. Там обычно полным-полно копошилось скворцов, синичек, воробьев. И вот оттуда сейчас вместо задорного, веселого попискивания и щебечущих песенок неслось какое-то скрипучее безобразие.

Звук был такой, будто целый оркестр взялся изо всех сил пилить в скрипки, дудеть в трубы, трещать, не в такт стучать по чем попало, без передышки, как только можно громче и противнее.

- У-у-у, гад! - стиснув зубы, с ненавистью прошептал Егорка и кинулся под крыльцо, где был у него спрятан лук и две стрелы.

Прячась за кустами смородины, он бесшумно прокрался поближе к сиреневому развесистому дереву.

Верещали воробьи, скворцы скрипели, не переставая, нечеловеческими, то есть нептичьими, голосами, совершенно непохожими на их обычное посвистывание маленьких дудочек, а под кустом, полузакрыв глаза, отводя морду в сторону, сидел кот с разбойничьей рожей, притворяясь, что понятия не имеет, из-за чего это такой шум поднялся.

Егор натянул тетиву, приподнялся над кустом, кот его сразу заметил и лениво встал.

С томной медлительностью, с нахальным равнодушием уверенного в безнаказанности бандита, которому просто наскучило слушать эту пискотню, котище стал уходить, едва передвигая лапы.

Нельзя сказать, что стрела просвистела, но все-таки полетела удачно. Правда, Егор, как всегда, промахнулся, но сам кот как-то подсунулся на то место, куда случайно угодила стрела. Ударившись о землю, она перекувырнулась и плашмя стукнула кота по хвосту. Кот, злобно вякнув, подскочил, помчался и с судорожной поспешностью протиснулся в лаз под забором.