Она плакала, а Энрике продолжал есть.

- Не плачь,- сказал он.- Теперь надо думать о том, как нам возместить их потерю.

- Но он мой брат. Пойми это: мой брат.

- Мы все братья. Одни умерли, а другие еще живы. Нас отослали домой, так что кое-кто останется. А то никого бы не было. И нам надо работать.

- Но почему же все они убиты?

- Мы были в ударной части. Там или ранят, иди убивают. Мы, остальные, ранены.

- А как убили Висенте?

- Он перебегал дорогу, и его скосило очередью из дома справа. Оттуда простреливалась дорога.

- И ты был там?

- Да. Я вел первую роту. Мы двигались справа от них. Мы захватили дом, но не сразу. Там было три пулемета. Два в доме и один на конюшне. Нельзя было подступиться. Пришлось вызывать танк и бить прямой наводкой в окно. Вышибать последний пулемет. Я потерял восьмерых.

- А где это было?

- Селадас.

- Никогда не слышала.

- Не мудрено,- сказал Энрике.- Операция была неудачной. Никто о ней никогда и не узнает. Там и убили Висенте и Игнасио.

- И ты говоришь, что так надо? Что такие люди должны умирать при неудачах в чужой стране?

- Нет чужих стран, Мария, когда там говорят по-испански. Где ты умрешь, не имеет значения, если ты умираешь за свободу. И, во всяком случае, главное - жить, а не умирать.

- Но подумай, сколько их умерло... вдали от родины... и в неудачных операциях...

- Они пошли не умирать. Они пошли сражаться. Их смерть - это случайность.

- Но неудачи! Мой брат убит в неудачной операции. Чучо - тоже. Игнасио - тоже.

- Ну, это частность. Нам надо было иногда делать невозможное. И многое, на иной взгляд, невозможное мы сделали. Но иногда сосед не поддерживал атаку на твоем фланге. Иногда не хватало артиллерии. Иногда нам давали задание не по силам, как при Селадас. Так получаются неудачи. Но в целом это не была неудача.

Она не ответила, и он стал доедать, что осталось. Ветер в деревьях все свежел, и на веранде стало холодно. Он сложил тарелки обратно в корзину и вытер рот салфеткой. Потом тщательно обтер пальцы и одной рукой обнял девушку. Она плакала.