- Не плачь, Мария,- сказал он.- Что случилось - случилось. Надо думать, как нам быть дальше. Впереди много работы

Она ничего не ответила, и в свете уличного фонаря он увидел, что она глядит прямо перед собой.

- Нам надо покончить со всей этой романтикой. Пример такой романтики - этот дом. Надо покончить с тактикой террора. Никогда больше не пускаться в авантюры.

Девушка все молчала, и он смотрел на ее лицо, о котором думал все эти месяцы всякий раз, когда мог думать о чем-нибудь, кроме своей работы.

- Ты словно по книге читаешь,- сказала она.- На человеческий язык не похоже.

- Очень жаль,- сказал он.- Жизнь научила. Это то, что должно быть сделано. И это для меня важнее всего.

- Для меня важнее всего мертвые,- сказала она.

- Мертвым почет. Но не это важно.

- Опять как по книге!- гневно сказала она.- У тебя вместо сердца книга.

- Очень жаль, Мария. Я думал, ты поймешь.

Все, что я понимаю,- это мертвые,- сказала она.

Он знал, что это неправда. Она не видела, как они умирали под дождем в оливковых рощах Харамы, в жару в разбитых домах Кихорны, под снегом Теруэля. Но он знал, что она ставит ему в упрек: он жив, а Висенте умер,- и вдруг в каком-то крошечном уцелевшем уголке его прежнего сознания, о котором он уже и не подозревал, он почувствовал глубокую обиду.

- Тут была птица,- сказал он.- Дрозд в клетке.

- Да.

- Я его выпустил.

- Какой ты добрый!- сказала она насмешливо.- Вот не знала, что солдаты так сентиментальны!

- А я хороший солдат.

- Верю. Ты и. говоришь, как хороший солдат. А каким солдатом был мой брат?

- Прекрасным солдатом. Веселее, чем я. Я не веселый. Это недостаток.

- А он был веселый?