- Иван, ты эгоист,- сказала Нина Ивановна.- Ты ведь все так говоришь потому, что у тебя самого не удалось.

Он тогда убежал и больше не приходил. Скоро он ушел на фронт, а потом сообщили, что он пропал без вести.

Жизни с Лютиком у них не получилось. У него оказалось психическое заболевание, и он часто кричал и дрался. Тогда Наташка уже умела говорить, она кричала, защищая Нину Ивановну: "Тютик, пшой!.."

Нина Ивановна кому-нибудь рассказывает, словно бы посмеиваясь сама над собой:

- Наташка никак не хотела звать его отцом. Просто "Тютик". "Тютик, пшой!" - все. Мы, когда ссорились, включали примус, чтобы соседи не слышали. Только я всегда забывала, в каком случае они не слышат: когда у нас шумит примус или когда у них... А он, значит, так: "Ищи меня в морге!" - и бегом на станцию. Я не переживала особенно, только ведь возись с ним потом. Я и сама не боюсь смерти, только не хочется людям неприятность своим видом доставлять. Может, оттого и не умираю. А тут - в морге. Я до обеда подождала и пошла по магазинам. Там ведь тетки одни, если что случится поблизости - полдня будут обсуждать. Я в одну очередь, в другую нет никакого разговора о самоубийцах. Значит, всё нормально. А однажды все-таки отравился. Купил что-то в аптеке, выпил и начал корчиться. А я с Наташкой сижу на веранде, дрожу от страха и боюсь к нему входить. А тут подруга. "Иди,- говорю,- посмотри, может, он неживой уже". Та прискакала, бледная, отвечает: "Не шевелится". Я пошла и иголкой его пробую (корма-то у него широкая), он как подскочит да закричит: "Что за дом, умереть не дают спокойно!"

Сбегала в аптеку, чтобы выяснить, что он там наглотался. Аптекарь говорит: "Да он средство от клопов покупал, не беспокойтесь. От него клопы не всегда дохнут, а уж о людях что говорить..."

И вот однажды я сказала: "Ну, прощай, Лютик. Я тебе никогда этого слова не говорила, единственный раз говорю, но ты уж поверь ему". Наташку в охапку и без вещей бежала из дому. И всё на этом.