III

- Поедемте в Ивановку,- говорит Нина Ивановна.- Деревня так себе, горелово-неелово, но осень там необыкновенна! Поедем, ну,- говорит она, обращаясь теперь к Жене. Они не виделись пятнадцать лет, и оба странно молчаливы. Словно бы прислушиваются друг к другу. Они переглядываются быстро, Женя улыбается одними губами, и Нина Ивановна виновато и добро заморгает вдруг, и всё.- Поедем,- говорит Нина Ивановна.- Переночуем, побродим в воскресенье - и домой. У меня от смены двое суток.

Мы садимся в электричку, в Москве переходим на другой вокзал и снова садимся на электричку. Потом от станции идем по шоссе да синим леском, в котором тропинок больше, чем деревьев, и выходим на проселок.

Он сладок по-осеннему, этот пустынный сейчас проселок, и мы молча шагаем с Тоней. Наташка далеко впереди. Нина Ивановна и Женя далеко сзади. А пересохшая пыль, которую мы взбиваем, легка и золотиста, она пахнет перестоялым летом и чужими ногами и хлебом.

Потом нас догоняет Нина Ивановна и произносит:

- Как легко. Вы посмотрите, Женя, как тихо, ведь у нас, крученых-верченых на работе, голова начинает болеть от такой сразу тишины.

Она срывает оставшийся колос, выбирает зернышки и смотрит на Женю. Наверное, они поговорили, так, немного, самую малость, и оттого оба гораздо спокойнее.

Вечером мы играем в игру с рисунками. Кто-нибудь из нее придумывает десять отвлеченных слов, как, например, "любовь", "война", "ненависть", и через короткие паузы произносит их, и все остальные пытаются быстро нарисовать это понятие, как кому это представляется. Потом мы переворачиваем рисунки, чтобы отвлечься от них, и минут десять болтаем о разных разностях. Потом мы снова смотрим на рисунки и пытаемся вспомнить те слова, которые мы изобразили.

Всегда получается смешно. Наташка изобразила любовь в виде губ, протянутых друг к другу, а написала "поцелуй". У Нины Ивановны изображены двери метро, и она никак не может вспомнить, что же это обозначает.