- Мама, тут должен быть "ужас", - говорит Наташка.

- Ах, правильно! - восклицает Нина Ивановна. Я вчера опаздывала на работу, бежала, а у меня перед носом закрылась дверь, и я подумала: какой ужас!

Слово же "любовь" Нина Ивановна изобразила в виде маленького домика, у которого из трубы идет дым.

- Почему дом - это любовь? - спрашивает Наташка.

- Я не знаю,- растерянно говорит Нина Ивановна и смотрит на Женю. И Женя смотрит на Нину Ивановну.

- Фу, какая чепуха, говорит Наташка. Вот у Тоньки все правильно, сердце пробито стрелой... А почему дом?

Мы укладываемся спать. Ночью я просыпаюсь от какого-то странного звука. Как будто кто-то мычит или захлебывается. Я поднимаю голову и слышу торопливые всхлипы и голос Жени:

- Чтоб он провалился, этот несправедливый мир! Ведь моя жена, ну, что ей не хватает, разве птичьего молока, а ведь сука, сука последняя и дрянь!.. Она же не знает слова "работа", а ты... Ты бедствуешь, ты такая хорошая, честная и всё терпишь и терпишь!

Я закрываю глаза, и мне становится нехорошо. Страшновато как-то, когда мужчины вот так плачут. Нина Ивановна успокаивала его, а он всё говорил:

- Надо решать. Надо решать это. Ведь всё сейчас возможно. Наташка меня любит, и я ее... Ведь мы с тобой еще молодые, мы можем создать свой дом!

- Да, да,- отвечает Нина Ивановна.- Я тебя долго ждала. Я почему-то верила, что ты приедешь.

- Я поеду и решу это за месяц. Если она не даст развод...

- Ты не исчезай,- говорит Нина Ивановна.- Ты только совсем не исчезай...

А я засыпаю. Утром опять все смеются, и Нина Ивановна смеется, вынимая солому из волос, и Тонька смеется, и Женя тоже.

- Вы ничего не слышали, а ночью была гроза,- говорит Женя.

- Я никогда ничего не слышу,- кричит Наташка, словно все кругом глухие.- Однажды мы с Тонькой заснули, и маме пришлось выставлять окна. А мы тогда не проснулись.