На площади шум и плач вдруг затихли. Она услышала отрывистый, угрожающий голос, вколачивавший на чужом языке в наступившую тишину какие-то металлические, острые слова. И вслед за тем, как выстрел, раздался пронзительный детский крик:
— Дяденька! За что вы нас? Мы ни в чем не виновны!
Нина, не обращая внимания на предостережения незнакомого мужчины, продолжавшего стоять в кустах, отчаянно закричала и побежала со двора на улицу, домой.
Она не оборачивалась, не смотрела по сторонам, не думала, что могут повстречаться немцы, что на нее обратят внимание и задержат… Бежала, пока несли ноги, пока хватило духу.
V
Лидия Леопольдовна не раз уже пыталась подбодрить внучку, развеять ее мрачное настроение. Но все безуспешно.
— Что-то неладное творится с нашей Ниной, — сказала она Ивану Михайловичу. — Пока возится с Лялей да работает по хозяйству, еще ничего, а только присядет — сразу пригорюнится. И плохо ест. Боюсь, как бы не захворала внучка.
— Теперь все такие невеселые, — утешал Лидию Леопольдовну дед.
— Все, да не так. Разве ты не видишь, как она напугана?
— А поди-ка сюда, дивчинка, — как-то позвал старик внучку из соседней комнаты.
Нина вошла, стала у порога.
Иван Михайлович задержал на ней взгляд, минуту помедлил и спросил:
— Скажи мне, внученька, чего это ты последнее время сама на себя не похожа?
— Чем не похожа?
— Всегда печальная, невеселая, будто это не ты, а тень твоя.
Нина молчала.
— Напугалась тогда, когда казнили детей? Может, тебе снятся повешенные?
— Да нет, не снятся, а из головы не идут.
— А ты не думай об этом.
— Как же не думать?
— Очень просто: возьми да прогони навязчивые мысли.