— Да бог с ним, чего мне на него сердиться. Ему самому нелегко.

— Да, да. Мучается он сейчас: идти на работу или не идти? А тут еще и вы поддали жару.

— Ах вот оно что! Ну, ну, пусть еще подумает, это не мешает, никуда не денешься.

Анапрейчик направился было к выходу, но Нина снова задержала его.

— Скажите, дядя Вася. Правда, что немцев разбили под Москвой, или это только слухи, как вы думаете?

— А почему тебя это интересует?

— А как же! Если наши и вправду будут так наступать, может статься, через месяц-полтора отобьют Ленинград. А там ведь моя мама…

— Ну, так я скажу тебе больше, чем другим. Говорят, будто наши наголову разгромили под Москвой пятьдесят немецких дивизий. Я думаю, что вскоре от Ленинграда фашистов погонят.

— Боже мой! Быстрей бы только!

— Можешь быть уверена. Так оно и будет… Ну, бывай здорова!

VII

Лидия Леопольдовна сегодня прихворнула. Донимала боль в пояснице. За картофелем в погреб полез дед. Долго возился, глухо кашлял, ворчал. Потом вылез наверх и зло накинулся на жену и внучку:

— Вы почему молчите? Картошки-то у нас кот наплакал. На исходе вся.

— Да я же говорила тебе, — простонала Лидия Леопольдовна.

Иван Михайлович, насупясь, помолчал.

— Что же будем делать, старая? Что будем есть, когда кончится картошка?

— Не знаю. Люди ходят по селам, меняют вещи.

— Не надежное это дело. Стары мы с тобой, чтобы мыкаться по дорогам, дразнить деревенских собак. А потом, надолго ли хватит наших вещей? Может, поискать все-таки работу? И деньги будут, и паек.

— А что люди скажут?

— А что люди? Их добрым словом сыт не будешь.

— Зато стыда нахлебаемся вдосталь.

— А-а, — отмахнулся дед, — о чем ты говоришь?