— Завтра я иду к Кирьянову, — сказал Мишка. — Завтра суббота, он должен быть дома. Пойдёшь со мной.

— с ума сошёл! Никуда я не пойду. Хочешь, чтобы он на нас собак спустил?

— Встречаемся после уроков на берегу, напротив острова, — сказал Мишка, не обращая внимания на мой протест.

— Форма одежды — дипломатическая, — усмехнулся я. — Ради бога, прикрой свою лысину, когда пойдёшь.

Вечером я спросил отца:

— Кирьянов тебе уже заплатил?

— Аванс дал, — ответил он. — А что?

— а договор он заключил?

— Да ладно, зачем? Он мужик серьёзный. Я у него работал, когда он дом строил. Ничего, заплатил честно, сколько обещал.

Что мне оставалось делать? После уроков я сходил домой пообедать, а потом явился к условленному месту. Мишка был уже там — мерил шагами берег, заложив руки за спину. Моё замечание насчёт формы одежды он воспринял буквально: на нём был его лучший костюм и чистая рубашка. Правда, с этим костюмом не вязалась старая неказистая кепка, которую он напялил на свою бритую тыковку.

— Ну как, оценила мама твоё послушание? — сказал я, вместо приветствия надвинув ему кепку на глаза и похлопав его по затылку.

— Ей не угодишь, — буркнул он, досадливо поправляя кепку и потирая затылок. — обозвала чучелом. Ну, пошли.

Сказать по правде, мы ещё ни разу не разговаривали с Кирьяновым. Конечно, мы видели его много раз, но общаться с ним, заходя за высокий забор вокруг его дома, нам не доводилось. Дом стоял недалеко от берега и был виден с острова. Это был двухэтажный каменный коттедж, добротный и простой внешне, окружённый яблонями в цвету. Аромат яблоневого цвета был такой густой, что чувствовался даже здесь, за забором, а лепестки белели на дороге.

Залаяла собака, и мы напряглись.

— Натравит, я же говорю, — сказал я.

— Заткнись, — ответил мишка, но я видел и слышал, как он нервно сглотнул.

Собака лаяла громко, но лениво и басисто.