Из машины вышел он — Аркадий Павлович Кирьянов. Он был в белой рубашке с короткими рукавами, бронзово-загорелый и поджарый, и улыбался, глядя то на меня, то на Мишку. Его взгляд остановился на мне.

— А, Серёжа, — сказал он приветливо. — Привет, как дела? Зачем пожаловал?

На секунду я опешил. Откуда он знал меня? Может быть, отец сказал? Мишка посмотрел на меня испытующе. Я покачал головой и пожал плечами, показывая ему, что я сам ничего не понимаю. И, поскольку Кирьянов обратился сначала ко мне, Мишка немного спасовал, предоставив мне и продолжать разговор.

— Я… Мы хотели с вами поговорить, — пробормотал я.

— Прекрасно, давайте поговорим. Может, зайдёте? Юрий Васильевич, пропустите, это ко мне.

Сторож пробурчал что-то и ушёл. Кирьянов запер машину, включил сигнализацию.

— Прошу, — сказал он, пропуская нас вперёд.

Мы вошли. Молодые яблони, которые, видимо, цвели в этом году впервые, источали такое сильное благоухание, что у меня закружилась голова от этого весеннего духа. Мы прошли по дорожке, усыпанной снегом лепестков, к уютной застеклённой веранде. На веранде стоял деревянный столик и диванчик-уголок. Мишка остановился, как упёршийся осёл, видимо, не намереваясь идти дальше. Я тоже остановился. Кирьянов посмотрел на нас вопросительно: видно, он хотел пригласить нас в дом.

— Спасибо, дальше не надо, — сказал Мишка.

— а что так? — удивился Кирьянов.

— Не надо, — повторил Мишка упрямо.

Кирьянов озадаченно качнул головой: видимо, он подумал, что Мишка немного странный.

— Ну что ж, как вам будет угодно, — сказал он. — Погодите минутку, я сейчас.

Он ушёл в дом, а мы остались на веранде. Мишка осматривался по сторонам, у него слегка вздрагивал угол рта.

— Красиво у него тут, — заметил я.

Мишка ничего на это не ответил, он кусал губу и смотрел вокруг хмуро.

— похоже, у тебя с ним всё уже на мази, — сказал он.