— Да ничего не на мази! — воскликнул я. — Я понятия не имею, откуда он меня знает!

мишка посмотрел на меня недоверчиво.

— Ты что-то темнишь, — сказал он. — Говори правду сам, пока не поздно!

К этому моменту до меня дошло, что это, видимо, было связано с тем, что мой отец уже работал на Кирьянова при строительстве этого дома: очевидно, Кирьянов видел и запомнил меня. Под взглядом Мишки мне стало не по себе, но я до последнего молчал, пока не вышел Кирьянов. Он принёс чашки с чаем и какие-то удивительные пирожные, украшенные блестящими ягодами из клубничного варенья, белоснежным узором крема и мелким кружевом шоколадной глазури. При виде этого у меня потекли слюнки, но Мишка посмотрел на меня с холодным презрением, и я устыдился.

— Угощайтесь, — сказал Кирьянов. — Гостям я всегда рад.

Он поставил всё это на столик. Я быстренько уселся, и мишка посмотрел на меня, как на предателя.

— Спасибо, мы уже ели, — сказал он сухо, и под его уничтожающим взглядом я вылез из-за стола.

— Не стесняйтесь, — улыбнулся Кирьянов.

— Спасибо, не беспокойтесь, — повторил Мишка, глядя на меня свирепо. — Мы пришли не чай пить. Нам нужно поговорить с вами по важному делу. Это касается вашего строительства.

Ещё никогда я не слышал, чтобы он так тщательно подбирал слова. И давалось это ему, прямо скажем, не очень легко. Он вспотел, то и дело сжимал и разжимал кулаки, как будто был готов броситься в драку, но сдерживал себя. Мишка хотел, чтобы наш разговор с Кирьяновым прошёл, что называется, на уровне: Кирьянов должен был понять, что мы не лыком шиты.

— Вот как, — проговорил Кирьянов. — Очень интересно. Что ж, я слушаю.

— сначала я… мы хотели бы вас спросить, почему вы выбрали именно этот остров, чтобы строить на нём своё… Кхм, свою постройку?

— Ну, как сказать… я подумал, что это будет красиво и оригинально. А почему это вас волнует?