— послушай, — сказал я тихо и вкрадчиво. — Кирьянов говорит дело. Зачем убиваться из-за какого-то островка, если есть другие? И не хуже нашего, а может, и лучше. Если он поставит там какую-нибудь штуку типа шалаша и протянет мостик, то чем тебе не логово? По-моему, он подходит к делу правильно. Он компенсирует нам убытки, хотя, вообще-то, по всем законам он вовсе и не должен. Мне кажется, он нормальный мужик, цивилизованный. Я думал, он нас вообще на порог не пустит, а он, смотри-ка — и к себе пригласил, и чай там, и пирожные, и всё такое. И разговаривал нормально, не то что некоторые, знаешь…

Мишка посмотрел на меня. Его глаза были странными, чересчур большими и неподвижными, а взгляд был сосредоточен где-то на моём лице, как будто он заметил там комара. Протянув руку, он что-то стёр пальцем у меня из-под нижней губы. Я понял, что измазался, когда ел пирожные, и почувствовал жар на щеках. Мишка усмехнулся.

— Ну, как, вкусно было? — спросил он.

Я не знал, что сказать. Мне как будто вложили в живот кусок раскалённого железа. Как будто я не пирожные съел, а по меньшей мере, продался врагу. За два пирожных…

— Неужели ты с ним заодно? — проговорил Мишка с тихой, горькой усталостью. — Ты спокойно позволишь пустить наш остров под его будку, или что он там собирается строить?.. Для тебя это — кусок скалы? Ты всё забыл, что тут было?

— Нет, Мишка, я ничего не забыл.

— тогда почему ты соглашаешься?

— Пойми, мы ничего не можем сделать. Ну и найдём себе другой остров, и там тоже будет много чего…

— А Страшная Клятва? Мы дали её здесь. Если это место разрушится, может быть, она тоже…

— Ерунда, Мишка! Клятва всегда останется в силе, потому что мы её дали. Она может разрушиться только из-за нас самих, остров тут не при чём. Или ты чувствуешь, что она в тебе… слабеет?

— Нет. — Мишка встрепенулся, его глаза заблестели. — Нет, никогда. Но я не могу, просто не могу позволить, чтобы остров застроили! Не нужен мне никакой шалаш, никакой мост… Если он даже сделает это, то я не смогу это принять… Я не смогу там быть, потому что это будет не наше, понимаешь? Это будет чужое. Его, Кирьянова. Нам не нужно это!