Друг развёл руками, ещё и плечами пожал. Потом спросил:

— Слушай, а ты ключ свой от квартиры никому не давал?

Мешков стал думать, напрягая лоб. Затем хлопнул по нему кулаком.

— Есть дубликат, у соседки, — сказал он. — Ещё когда Галя была жива, она ей отдала, на всякий случай. Подруги, всё-таки. Я и забыл!

— А зовут-то соседку как? — продолжил допытываться друг.

— Тоже Галина, — прошептал Мешков, неловко задев рукой рюмку. Та опрокинулась на стол, к соусу на записке прибавилась ещё и водка.

И тут в дверном замке начал проворачиваться ключ. Друзья невольно встали, словно в квартиру должен был прибыть генерал. Но вошла соседка с нижнего этажа, с порога заголосила:

— Ну наконец-то, дождалась! А у меня дело к тебе срочное: мы с мужем хотим баньку на даче поставить, подвал углубить, рабочие уже сидят, ждут, стройматериалы нужны, листы железные, арматура, ты поможешь?

Мешков молчал, глядя на соседку, как на привидение.

— Ну так чего? — спросила она. — Достанешь арматуру-то? Я заплачу, ты не думай.

Мешков опустился на стул, прикрыл ладонью глаза и тихо заплакал.

Исчезновение луны

Мастерская у Наташи была в Армянском переулке, а сама она жила на Малой Грузинской улице. Такая вот получалась кавказская диспозиция, хотя эта топонимика и совершенно случайна: квартира ей досталась от родителей, а мастерская — от Союза художников, и ни один грузин или армянин не приложил к этому свою руку. Впрочем, у неё было много приятелей самых разнообразных национальностей, не считая мужа-татарина, второго мужа. Первый был эстонцем. А дети — мальчик с девочкой — ещё от гражданского, пробного, так сказать, брака. Кто был их отцом — об этом Наташа не распространялась, но злые языки утверждали, что она и сама конкретно не знает. Да это, собственно, и не столь важно.