Главное, что по пути с Малой Грузинской к Армянскому переулку Наташа исчезла. Идти от дома до мастерской, если не спешить, минут тридцать-сорок. А по дороге Наташа любила ещё заглянуть в ЦДЛ, где у неё также была масса друзей среди писательской братии. Машиной она пользовалась редко, только для дальних расстояний. В тот апрельский день «фиат» так и остался в гараже. К слову, он простоял там всю зиму, безвыездно. До мастерской Наташа, судя по всему, так и не дошла. Иначе об этом знала бы вахтёрша трёхэтажного каменного корпуса с бельэтажем, ныне сдававшемся под художественные мастерские. Любопытно, что когда-то тут жил и умер живописец Коленда, запечатлевший древние архитектурные памятники Москвы, а в середине XIX века в доме помещалось правление Либаво-Роменской железной дороги во главе с Фон-Мекком. Да в Армянском переулке в какое здание ни ткни пальцем — попадёшь в застывшую страницу истории. Об этом очень любил рассказывать скульптор-монументалист Меркулов, друг Наташи. Он-то и был последним, кто видел её живой. Так, по крайней мере, выходило по материалам следствия. Позже Меркулов беседовал на эту тему с литератором Иволгиным, своим старым приятелем. И очень возмущался.

— Представляешь, этот идиот из прокуратуры начал меня подозревать! Только потому, что я встретил её возле зоопарка. Ты же знаешь, я там белых лебедей ваяю. Символ любви и верности. А у Наташи просто одолжил немного денег, мы заранее договорились. И всё. Она пошла своей дорогой, а я — к лебедям.

Иволгин почесал нос, что являлось признаком глубокого раздумья.

— Я знаю только то, — отозвался он, — что лебедь — очень коварная и злобная птица, заклюёт любого чужака. Там, где он обитает, не будет никаких других гнёзд, ни гусей, ни уток, а про лебединую верность — это всё байки. Самец никогда не станет рисковать своей жизнью, защищая самку. Другое дело — северный таймырский гусь, его верность и любовь к подруге намного крепче лебединой, я же охотник, сам видел.