— А зачем вы собираете камешки?

Две девочки стоят передо мной. Растрёпанные и с виду диковатые. Не иначе из этих «ласточкиных гнёзд».

Взрослые здесь мало занимаются детьми. Это и понятно. У взрослых северная временная жизнь. Перетерпеть какой-нибудь пяток, десяток лет, как можно больше заработать за это время… С начальством поладить, чтобы давало заработать. Все просто, все определено. Все можно объяснить.

Дети не лезут к взрослым, они живут в своем мирке. И ко мне эти две девочки бы не подошли, если бы я не сидела здесь и не перебирала камешки. Зачем? Вот это трудно объяснить. Одно понятно: взрослые так никогда не делают.

— Ну, — теряюсь я. — Это — одной маленькой девочке.

И тут же мне делается совершенно ясно: что-то я говорю не так! Что? Да мальчик у меня, мальчик!

Я сижу у края берега, и море набегает на мои сапоги раз, другой раз и снова, снова — море не устаёт, это само собой разумеется. И само собой разумеется то, что я знаю, кто у меня родится. Сколько я слышала, сколько читала, что женщина не может это знать. Но я ведь знаю, что у меня мальчик!

Надо сказать об этом мужу. У нас с ним сын. Я направляюсь вверх по дороге, мимо «ласточкиных гнёзд», и тут меня догоняют две маленькие девочки. Карманы у них на куртках оттопыриваются, и они выгребают оттуда пестрые ракушки, камешки, бутылочные стекла, до гладкости облизанные морем.

— Возьмите ей, пожалуйста, от нас, — говорит одна девочка.

И вторая добавляет:

— Не бойтесь, она не порежется.

Вовка по имени Сын

Сыну два года с небольшим, и он уже точно знает, что он — сын. Муж приходит вечером с работы, бросает Вовке:

— Привет, сын!

И я к нему весь день только так и обращаюсь. А если случайно ласково назову его сыночком, он улыбается — рот до ушей: