И я теряюсь:

— Не так чтобы новичок. У меня ребёнок здесь родился… и уже вырос — вот такой, — киваю я на Вовку, в нетерпении подпрыгивающего на месте.

— Здесь вырос? — уточняет зачем-то Светлана Николаевна.

— Ну, да…

Она говорит:

— Ребёнок у вас — на Севере… Как можно было приехать сюда. Зачем?

— Я вышла замуж. Муж там служил, в наших краях. Его отпустили в увольнение. Мы познакомились…

— Я никогда не выйду замуж за кого-нибудь из наших, — говорит Светлана Николаевна. — Я не понимаю, как можно было выйти замуж и приехать к нам? Замуж надо выходить, чтобы уехать отсюда!

— Куда уехать, за границу? — спрашиваю я.

— Да, лучше всего, конечно, за границу, — говорит Светлана Николаевна. — Но если за границу не получится, то все равно, в какой-нибудь город.

И она очень просто добавляет:

— Вы же знаете, у нас здесь проклятая земля.

— Как — проклятая? — не понимаю я.

— Или святая. Мы ходим по костям…

— А, лагеря, — говорю. — Сталинские времена, культ личности, враги народа…

— Они же не были врагами, — укоризненно говорит Светлана Николаевна. — Такие же люди, как мы. Мы ходим сейчас по их костям. Весь город на костях. Они строили город. А знаете, как строили в те времена…

— Ну да, — говорю. — Я была в музее. Да про это сейчас везде можно прочитать.

— Я знала всё это, когда про это нигде не говорили, — отвечает Светлана Николаевна. — Даже в школе нельзя было показать, что ты про это знаешь.

Я не понимаю, к чему она клонит. Вовка, потеряв терпение, отпускает мою руку и пускается по кругу мимо нас — скок! скок!

— Муж мне рассказывал, — говорю я Светлане Николаевне. — Он тоже рано узнал, что город стоит на костях.

— Все знали, — отвечает она. — И я не понимала, как можно знать это — и жить спокойно. И сейчас не понимаю. Как можно смеяться, и как можно танцевать, как-то развлекаться… Это же все равно, что танцевать на кладбище.