Войдя в старую, привычную колею, я забыл совсем о том субъекте, который следил когда-то за мною из-за углов, из арок и подъездов. После известных вам тягостных дней, кончившихся похоронами, фрачный хвост не показывался. Я был уверен, что за мною следил тогда один из бандитов, исполнявших приговор над тем, кого уже нет.

Но вскоре после того, как я получил газету со статьей – ответом моему исконному врагу С. , а точнее, в тот день, когда я вышел из редакции, где мне заказывали еще одну статью, я почувствовал всей спиной, что на меня смотрят. Я оглянулся и никого не увидел. Нет, присмотревшись, я все-таки увидел в наполовину разваленном доме, который рабочие разбирали на снос, – в темном проломе на втором этаже я увидел какую-то фигуру: она тут же ушла в сторону, за стену.

Как раз в этот день я должен был отмечать свой тридцатилетний юбилей. Я хотел пригласить товарищей, чтобы отпраздновать эту круглую дату. И вот, как видите, еще днем, засветло, на мой праздник надежно улеглась первая тень.

Я отправился домой, поднялся на свой этаж. В общем зале, где все мы смотрели по вечерам телевизор, ожидал меня товарищ – модник и любитель шалостей.

– Ну что, погуляем сегодня?

– Я что-то нездоров, – ответил я, – Отложить придется.

– Нехорошо быть надутым в такой замечательный день. Тридцать лет – лучший возраст мужчины!

И тут же он подарил мне яркий галстук.

– А то попразднуем? Я свалю тебя с ног! – шепнул он. – Мне посчастливилось добыть редчайшее вино!

Между прочим, разговаривая с ним, я заметил: в дальнем углу сидела незнакомая женщина. Она, должно быть, давно уже ждала меня – я как-то удивительно почувствовал это. Вот она поднялась, сделала шаг ко мне – и я уже не слышал ничего, что говорил мне товарищ. Это была женщина лет тридцати, с сильно покатыми плечами, очень красивая. Ее красота жила в особых, милых неправильностях лица и фигуры и особенно в прямом грустном взгляде. Эта же красота вдруг отразилась повторно в тихом низком голосе женщины. Я сразу же вспомнил ту, другую, золотую пылинку, которая давным-давно легла на свое место в песочных часах. Та лежала забытая, несуществующая, а эта надвигалась на меня.