– Ну как? – закричали где-то.

– Все то же! – нервно кривясь, глядя на меня и не видя, крикнул он. – Опять ничего не вышло!

Я встал. Доктор медленно очнулся. Заметил меня, узнал, протянул руку.

– Если в гости, то не вовремя…

– Я не в гости.

– Ну-ка подойди, – он взял меня за руку, посмотрел на концы пальцев. – Сколько тебе лет?

– Тридцать…

– Я и забыл, что мы с тобой ровесники… Так что же тебя беспокоит? Преследует кто-нибудь?

– Если бы только знал, кто! Такой странный субъект!… Ты сейчас будешь смеяться.

– Я его знаю. Хочешь, покажу? Пройди со мною…

Он провел меня в кабинет, поставил лицом к окну.

– Моя сова! – шепнул я. Она сидела за окном.

– Не только твоя, – сказал доктор. – Но и моя. Дай мне еще твои руки, я посмотрю. Да-а-а…

Он отошел к столу, постоял ко мне спиной. Потом вернулся.

– Рано или поздно – все равно узнаешь. Так узнай скорее: тебе осталось жить один год.

Пол вдруг провалился у меня под ногами, и я упал бы, если бы товарищ не поддержал меня, не усадил на стул.

Я знаю, есть люди, которые не боятся смерти: этим храбрецам нечего защищать. Признаюсь вам – я затрясся от страха. Когда кончу свое дело, тогда – да, можно умирать. Но не сейчас!

– Не верю, – шепнул я.

– Ты лучше встань и беги, – сказал доктор, подняв бровь, заметно нервничая. – У тебя целый год жизни.

– Я не верю!

– Убирайся отсюда! – закричал вдруг он. – Ты крадешь у меня время! Я сам болен, мне осталось только полтора года жизни!

В дверях он все-таки задержал меня и быстро, почти скороговоркой, сказал: «Это старая болезнь, и больше всего от нее страдают талантливые люди. У них это проходит в острой форме. Люди с закисшим характером болеют тихо и умирают незаметно.

– И вы ничего еще не открыли?

– Мы многое открыли. Но лечить еще не умеем.

– Мы все-таки открыли кое-что…