И он сказал мне вот такие непонятные слова:

– Тот, кто отчетливо видит сову, уже наполовину спасен.

И захлопнул за мною дверь.

«Отчетливо ли я вижу ее? Надо будет посмотреть», – подумал я.

Тут я вдруг услышал в тишине четкое тиканье: часы, подарок бандита, делали свое дело, точно отсчитывая секунды. Услышав их звонкий ход, я достал тяжелую стальную луковицу, вставил фигурный ключ и завел пружину. Раз двадцать я повернул ключ и, наконец, почувствовал упор. Все! Часы заведены на год.

«Надо торопиться! Надо все обдумать», – сказал я себе. Первый раз в жизни я торопился по-настоящему, то есть хладнокровно.

Чистый, морозный вечер встретил меня веселыми огнями, и шумом автомобилей, и далеким мерцанием звезд.

«Буду думать и смотреть на звезды», – решил я. И звездное небо словно опустилось надо мной, чтобы я лучше видел эту великую бесконечность.

«Хорошо. Плоть умрет. Пусть умирает. Но мысль, мысль! Неужели исчезнет?» Я закрыл глаза.

«Не исчезну, – сказала во мраке моя мысль. Она была спокойна, не то, что чувства. – Посмотри, – звучал ее голос. – Мир цивилизованных людей живет несколько тысяч лет. А сколько времени живут вещи, сделанные людьми? Машины, мебель, тряпки – все рассыпается в течение нескольких десятков лет. Как же мы накопили все, что нас окружает? 0чень просто. Мы накопили мысли, секреты плавки металлов, формулы лекарств, тайну твердения цемента. Сожги книги, уничтожь секреты ремесел, дай несколько десятков лет на то, чтобы им надежно забыться, – и человечество начнет свою старую дорогу от каменного топора. И твой сын – не внук, а сын, – выкопав из земли шестерню, которую ты сделал в юности, будет молиться на нее, как на чудо, созданное божеством».

Над городом из невидимого репродуктора громко и чисто лился вальс. Я не знал композитора. И даже музыки как будто не слышал: это был не оркестр, и трубы – не трубы, и скрипки – не скрипки, а голоса моих чувств. А когда завели свою песню деревянные духовые инструменты, когда запело дерево, то стало ясно: это надежно запертые желания тихо запели в своем тесном ящике, ограниченные пределами моей короткой жизни.