– Ну хорошо, – перебил я его, потому что он смотрел все время на меня, – А какое же отношение имеет это к нашему разговору? К тому, что время может стоять и бежать, к тому, что написано на камне: «А жизни его было девятьсот лет»?
– Самое прямое отношение. За этим человеком охотятся исполнители приговора. Они упорно идут по следам. Настигнут обязательно. Человеку осталось очень мало времени. Времени – понимаете? И человек намерен за год или за два прожить заново всю свою жизнь. А что бы получилось, живи он так все свои годы? Жизни его было бы, может, побольше, чем девятьсот лет.
– Вы имеете в виду, конечно, содержание жизни, а не ее продолжительность? – сказал шеф.
– Сразу видно, что вы не очень экономите время! – Мой сосед рассердился. – Да, да, да! Содержание! То, чем мы наполняем сосуд времени. Его надо наполнить только самыми сильными наслаждениями, ощущениями величайших радостей…
– Ну уж, расписался! – опять послышался голос заведующего кадрами. – Это проповеди чистейшего эгоизма. Вам бы все радоваться, наслаждаться! А мне кажется, что надо и для народа поработать. А? Как вы считаете?
– Вы отстали, вот как я считаю. Надо вас взять на буксир. Вы полагаете, что радость, наслаждение – это грех, то, чему вы тайно предаетесь в своих четырех стенах. А работа для людей – это ваша публичная обязанность. Мой бандит по сравнению с вами – передовой человек. Все ваши радости он испробовал, и они ему осточертели. Он теперь признает единственную радость – то, что вы считаете суровой обязанностью.