— А? — похвалился он. — Трофейная! Достал в Касторной четыре штуки. Одну потерял. Другую исписал. А третью дарю тебе на память. На!

Я взял подарок: записная книжка была увесистой, с круглой монограммой на обложке.

— Будешь в нее записывать все, что увидишь. Ты теперь уже не солдат на войне, а этот... как его...

— Писарь, — подсказал я.

— Нет. Летописец!

Вошел старшина и поставил на подоконник сумку, набитую продуктами.

— Товарищ лейтенант, а масла не было, — пожаловался он.

— Дойдет без масла. Были бы сухари да сахар. А чай в любой хате согреют.

Я поблагодарил старшину за паек и начал раскланиваться с недолгими товарищами. Не успели познакомиться, и вот уже — прощай.

Вышел я за ворота, на простор, будто бы вырвался на волю. Да, теперь я сам себе хозяин. Пока не доберусь до переднего края. Прощай, короткий, беспокойный отдых! Самое трудное в резерве — с утра до вечера быть занятым, а в общем-то ничего полезного не делать. Солнце еще не взойдет над лесом, а дежурный офицер уже кричит: «Подъе-ем!». И режут день по распорядку — то на занятие, то на поверку — до самой ночи, пока не раздастся охрипший голос: «Отбо-ой!» Прощай, резерв! Хороша твоя жизнь, но лучше бы не попадать сюда за новой должностью.

Дороги в лесу от барака тянутся на запад во все стороны, и все они ведут к передовой. Так что не заблудишься. Я выбрал самую широкую и прямую, надеясь, что будет она самой короткой.

ТЫСЯЧА ПЕРВЫЙ ПОЛК

МЕНЯ уже тянуло в сон от усталости. Я присматривался в темноте к дорожным столбам с указателями, надеясь увидеть номер своей дивизии.