— И все-таки наша добротнее всех, — хвалились солдаты.

Нам было тепло в землянке, и лучшего блага, казалось, нет на свете. Солдаты сидели распаренные, красные, и кое-кто уже дремал, свесив голову. Бывший студент снял шинель и расстелил ее у печки.

— Сгоришь, — предупредил я его. — Не суйся.

Он отодвинулся подальше и, подложив под голову сумку, вытянулся во весь рост.

— Вначале было слово, — глядя в потолок, объявил студент, — потом появилась печка. Без разговоров и тепла бы не было.

Вскоре его бормотание утихло, он захрапел.

— Сержант, бедняга, за всех работает, — вспомнил кто-то.

— Сержант будет спать всю ночь, — возразил другой. — А этому вот скоро на дежурство.

Подходила пора и мне заступать на свою пулеметную точку. Я вышел из жары в траншею, вдохнул свежий воздух. Дождь моросил назойливый, холодный. Над окопами в трех местах струилась голубая испарина — шел дымок из наших землянок. В остальных пока печек не было, но в конце траншеи, под обрывом, звонко стучали молотки по железу. Да, вначале было слово, согласился я со студентом, а теперь люди, убежденные этим словом, куют тепло всему батальону.

МЕТКИЙ ВЫСТРЕЛ

Я РАСПИСАЛСЯ.

— Куда же столько! — упрекнул Орда. — Чай, не доклад. Лишь бы только на горючее хватило... А то шипит и шипит карандаш — меня даже в сон потянуло.

— Спи.

— А вы, товарищ лейтенант?

— Подожду начальника...

Он вернулся в полночь. За чаем и за разговорами я наконец-то прочитал ему начало своей заметки о тепле. Мы договорились, что всю ее он прочтет после.

— Учти, — предупредил приятель, — я бывший редактор и не потерплю, чтобы газетные кадры болтались без толку...