Дальнейшая история с моими кузнецами была роковой. Оказалось, друг переслал заметку в редакцию фронтовой газеты «На разгром врага». Спустя неделю я получил вежливое послание: кузнецы-де газету сейчас не волнуют, а напишите-ка лучше о стрелках. Я написал о сержанте, который в бою стал командовать взводом. И написал, не скрою, с огоньком. Даже озаглавил свое писание нарочито громко: «За мной! В атаку!» Статью напечатали, только озаглавили потише: «Личный пример командира». А еще спустя неделю я получил вызов в редакцию.
— Зря мы тогда заблудились, — сожалел Орда. — Знаю я эти стажировки. Попадешь — не выкрутишься.
Он оказался прав. С той стажировки началась моя неуемная журналистская жизнь, за которую исписал я не одну записную книжку.
ГЕРОЙ
РЕДАКТОР вызвал меня в полночь.
— Поедете к Мценску, — приказал он, — нужно написать о герое последнего боя — Федотове.
Со сна я даже не понял, о каком герое он говорит. Мы с шофером Клюевым были в этом городе и, кажется, виделась там со всеми отличившимися из частей, отведенных на отдых.
Редактор протянул мне лист бумаги. Это была выписка из фронтового донесения о боях под Мценском. Да, боец Федотов из первого батальона хорошо известного мне полка в рукопашной схватке заколол штыком семерых немецких автоматчиков. Я дважды был в батальоне и, возможно, даже видел этого Федотова, но вспомнить его никак не мог.
Разбудил шофера Ваню Клюева, спавшего прямо в машине, и, пока он собирался, пошел к своей хате за походной сумкой. В Ясной Поляне наш дом был самым крайним, поэтому керосиновая лампа в нем горела всегда всю ночь — на случай новых постояльцев. Офицеры уже спали, но капитан Кутейников, чуткий к любому шороху, на осторожный скрип наружной двери выглянул из-под одеяла.