— «Спасибо, товарищ лейтенант. Лучше я вырежу вам другую».
Нет, видно, дорога была Силаеву именно его трубка.
В разговор вмешался командир второго взвода: «Говорят, один наш писатель собирает всякие трубки — всех времен и всех народов. А такой вот у него наверняка нет».
В тот день я не спросил Силаева, что за тайна у его трубки. А потом уже спросить было не у кого...
«ЕСТЬ УПОЕНИЕ В БОЮ...»
НЕ люблю я красивых слов, особенно в тяжелые минуты. Но однажды оправдал их. Бой уже окончился, и на высотке стало тихо. А старший лейтенант Гаврилов — командир нашей роты — никак не мог успокоиться. Ходил возбужденный по окопам и шептал что-то невнятное, будто молитву читал. Я даже пошутил:
— Богу молишься?
— Да нет, — смутился он. — И сам не пойму, что случилось. Когда началась атака и я увидел, что может она захлебнуться, почему-то вспомнилось в этой горячке стихотворение. Не все, а одна строка: «Есть упоение в бою». И я твердил эти слова до самого конца, даже теперь не могу от них отделаться.
— Упоение-то есть, да роты нет, — вздохнул я.
— Да, — согласился Гаврилов, — больше половины выбило.
И загрустил.
Рядом с нами сидел пожилой солдат — Макаров Антон Сергеевич. Хороший солдат, но молчаливый — от него, бывало, слова не дождешься. Но тут, заметив, что командир горюет, Макаров решил утешить его:
— Ничего, товарищ старший лейтенант, уляжется. О нас еще песни споют и сказки расскажут!
ЗЕЛЕНОЕ ПЯТНО
Я СЛЕЗ с попутной машины у станции Хотынец, накануне занятой нашими войсками.