— Нy, не анаконда, естественно, — попробовал пошутить Веня, но никто не рассмеялся.

Никто из них не мог дать в эти минуты себе отчет, отчего все окружающее вдруг стало таким постылым и безразличным. И степь с усиливающимся на ней желто-песчаным цветом и все редеющими и редеющими кустиками полыни, и небо с палящим солнцем, опрокинутое над ними. Они еще не знали, что пустыня — это великая молчальница. Простираясь на сотни километров окрест, неосведомленному путнику, впервые ступившему на ее территорию, она кажется безжизненной зоной, и не сразу он начинает понимать свое заблуждение. В этом смысле и Веня и его друзья не были исключением. Им было невдомек, что если прислушаться и приглядеться, то сразу обнаружишь, что и здесь течет своя, необычная жизнь, как на поверхности, так и под землей. Будьте внимательны, обострите свой слух и свое зрение, и вы это быстро поймете. То суслик или тушканчик, воровато озираясь, поднимется над норкой, то сайгаки, резвившиеся вдали, бросятся в сторону при вашем приближении, то тарантул привстанет на тонких мохнатых ножках, чтобы напасть на другое насекомое, то желто-серый волк, гроза и хозяин степи, замаячит на каком-нибудь ветром наметенном курганчике, по-хозяйски обозревая округу и считая ее своей до той поры, пока не попадет в поле его зрения царь природы человек. И только тогда степной красавец, вскинув голову, неторопливой, полной достоинства походкой уйдет с его глаз, и эта неторопливость словно говорить будет: смотри, я уступаю тебе путь, но только не подумай, что я слабее.

И лишь от редких полуторок и «фордов», от немыслимого рева их моторов разбегается все живое, и даже горный орел или беркут, что, распластав свои крылья, величаво парит над безлюдным пространством, и тот, набирая высоту, уйдет в поднебесье.

Велик ты, человек, если такое происходит даже в пустыне!

Якушев уже с полчаса нес нивелирный ящик, временами останавливаясь, чтобы протереть глаза от липкого пота.