Друзьям это понравилось. Ну, да, разумеется, это прекрасная идея, лучшего помещения не найти, большое, просторное, как сарай, с двумя уютными боковыми комнатками. Отлично, стало быть, в мастерской Мильде.

Пирушку назначили через два дня.

Все четверо поднялись к Иргенсу, выпили его коньяк и снова вышли. Адвокат хотел домой, он чувствовал себя несколько обиженным: решение насчёт мастерской ему не нравилось. Впрочем, он мог ведь и не пойти на это сборище. Пока что, он простился и ушёл.

— А ты, Иргенс, — спросил Тидеман, — ты ведь пойдёшь с нами?

Иргенс не сказал «нет» — не ответил решительным отказом на это приглашение. По совести сказать, ему не особенно хотелось идти в «Гранд» с Тидеманом, и вдобавок толстый Мильде до чрезвычайности раздражал его своей фамильярностью; но, может быть, ему удастся улизнуть сейчас же после обеда.

В этом ему помог, впрочем, сам Тидеман: встав из-за стола, он сейчас же расплатился и ушёл. Ему ещё нужно было куда-то по делу.

III

Тидеман направился на набережную, в склад Генриксена; он знал, что Оле в это время бывает там.

Тидеману было за тридцать, и виски его начали уже серебриться. У него тоже были тёмные волосы и борода, но глаза были не голубые, а карие, с усталым выражением. Когда он сидел спокойно и ничего не говорил, а только порой медленно взглядывал, эти тяжёлые веки поднимались и опускались, словно истощённые бессонницей. Он начинал полнеть, и в его фигуре появился некоторый намёк на начинающееся брюшко. Его считали необыкновенно толковым и сведущим дельцом.

Он был женат и имел двоих детей. Женился он четыре года назад. Брак его начался наилучшим образом, и так продолжалось и до сих пор, хотя люди никак не могли понять, как это они ещё не разошлись. Тидеман и сам не скрывал своего изумления перед тем, что жена выдерживает жизнь с ним.