Не жизни, — прошепчет по-русски, — А жаль ему, — скажет, — огня, И в дымке, по-лондонски тусклой, Быть может, увидит меня. Поездка

Сергею Коробову.

Какая разница: Сусанино, Или Ковшово, иль Межно — Все полустерто, затуманено, Слепым снежком заметено, Загробной жизнью прикарманено, Уж так у нас заведено. И я, зимой в машине едучи, Не узнаю знакомых мест. И все светильники и светочи, По этой местности проезд В стихах рисуя, все до мелочи Нам описали, каждый жест. Свою тоску и удивление И недоверье к ямщику. Такие бедные селения, Что в самый раз оптовику Скупить их все — и привидение В одежде рабской и снегу. Не перестроить ни угрозами, Ни пореформенным трудом, Ни продналогом и колхозами, Ни совещаньями потом Страну под снежными заносами С лежащим замертво кустом. И «новый русский» в белокаменном Дворце за цокольной стеной Томится, как перед экзаменом, Перед равниной ледяной. А хорошо на Крите пламенном Иль на Карибах, под луной… И я-то еду в свою Вырицу, Глотая жалкие слова, Не для того, чтоб в поле вырваться, А по причине воровства: Забрали супницу и мыльницу, Насос и вывезли дрова. Зато нигде, в машине сидючи, Так не прильнуть к небытию. Шофер, — скажу, — скорее выключи Дурную музыку свою. Ах, где еще от жизни вылечен Я буду так, в каком краю?