Среди звезд, я в себя приходить умею, Хочешь, вспомню стихи я про грязь и муку И про то, что, быть может, стоит за нею? * * * Кто вам сказал, что стихи я люблю? Не люблю. А начитавшись плохих, вообще ненавижу. Лучше стоять над обрывом, махать кораблю, Скрыться от дождика вместе со статуей в нишу. Как он шумел и завесой блестящей какой Даль занавешивал, ямки в песке вырывая! Яркий, лишенный тщеславия, вне стиховой Длинной строки — бескорыстная радость живая. Эй, тереби некрасивый листочек ольхи, Прыгай по бревен неряшливо сваленной груде. Я, признаюсь, насмотрелся на тех, кто стихи Пишет; по-моему, лучше нормальные люди. Можно из ста в девяноста сказать девяти Случаях: лучше бы вы ничего не писали, Лучше бы просто прогулки любили, дожди, Солнце на веслах и парные кольца в спортзале. * * * Считай, что я живу в Константинополе, Куда бежать с семьею Карамзин Хотел, когда б цензуру вдруг ухлопали В стране родных мерзавцев и осин. Мы так ее пинали, ненавидели, Была позором нашим и стыдом, Но вот смели — и что же мы увидели? Хлев, балаган, сортир, публичный дом. Топорный критик с космами патлатыми, Сосущий кровь поэзии упырь С безумными, как у гиены, взглядами Сует под нос свой желтый нашатырь. И нету лжи, которую б не приняли, И клеветы, которую б на щит Не вознесли. Скажи, что тебе в имени Моем? Оно тоскует и болит. Куда вы мчитесь, Николай Михайлович, Детей с женой в карету посадив?