Время тянется, как пряжа, Но под утро, может быть, Тоньше делается нить. Взмыть бы высоко, красиво, Поглядеть на гладь Пролива! — Гребни белые зыбей — Словно перья голубей. Улетай же, сокол пленный! — Мальчик твой мертворожденный По родительской груди Уж соскучился, поди… Куст малины в Вермонте Это было в августе, в Вермонте, на горе у масонского погоста, где береза и дюжина надгробий, где уже двести лет не хоронили. Каждый день я взбирался по тропинке и навеки запомнил ту малину — куст, встречавший меня на полдороге, обгоревший, обобранный вчистую. Подходил я — там что-то розовело, проступало застенчивым румянцем; каждый раз она что-то вновь рожала и меня угощала безотказно спелой ягодой — каждый раз последней. Низко кланяюсь тебе, малина: не за ту неожиданную сладость, что ты мне, мимохожему, дарила (хоть ее мои губы не забыли), — а за эту последнюю, дурную ягоду-слезу, что вновь рождает глаз мой — куст обгорелый и бесплодный. Визит молодого поэта Этот парень, хотя и смешон, Не лишен поэтической жилки. Он глядит на меня как пижон, Понимание пряча в ухмылке. Я стою на другом берегу, Дребезжу, как венок на могиле… — Извините… судить не могу… Да ему и не нужен Вергилий. Хватит, видно, и так куражу Довести до конца это ралли По кренящемуся виражу, По извилистой адской спирали. Так какой тебе, к черту, «сезам»? Что за тени счастливца пугают?