Но пощаженный ради молений его, Каждый миг ожидая гибели или чудес, Я оглядывался и не понимал ничего… Грех глядит на меня, позевывая и грозя, Кара вензель свой острый вычерчивает за ним, Смерть придет — и не удостоит взглянуть в глаза, Только вскрикнет голосом твоим хриплым, родным. В цирке Зацепившись ногой за трапецию, Устремляя под облаки взгляд, Улетает красотка в Венецию, Возвращается к мужу назад. Он ей белые ручки выкручивает, Он ее заставляет висеть Над страховочной сеткой паучьею, Безнадежной, как всякая сеть. Но и в этом чудовищном выкруте, От которого сердцу темно, Она бьется, клянется — но в игры те Продолжает играть все равно. Песня о несчастной королеве Анне Болейн и ее верном рыцаре Томасе Уайетте Милый Уайетт, так бывает: Леди голову теряет, Рыцарь — шелковый платок. Мчится времени поток. А какие видны зори С башни Генриха в Виндзоре! Ястреб на забрало сел, Белую голубку съел. «БОни-сва кималь-и-пансы…»2 Государь поет романсы Собственного сочине… Посвящает их жене. Он поет и пьет из кубка: «Поцелуй меня, голубка». И тринадцать красных рож С государем тянут то ж: «БОни-сва кималь-и-пансы…» — И танцуют контрдансы Под волыночный мотив, Дам румяных подхватив. А другие англичане Варят пиво в толстом чане И вздыхают, говоря: «Ведьма сглазила царя». …В темноте не дремлет стража,