Будет заживо, — лишь песня допылает, — Твоя память-перепамять сожжена.

19 октября 1999.

Брат Осень была, как жар-птица, перната, Знала наш тайный маршрут: У твоего синеглазого брата Мы находили приют. Наша любовь не была бесприютной. А в одиночестве жил Нервный, и этим похожий на ртутный Столбик, твой брат Михаил. Ты говорил: в детстве младший мой братик, Ангелокудрый блондин, Всех очаровывал. Он математик, Он не женат и один. …Дни были тусклы, судьба не ласкала, В смерти нашел он приют, И над могилой оранжево-ало Осени перья поют. Я по нему, как по ангелу, плачу, — Что же он знал на земле? Артиллерийский расчет и задачу Жить в человечьем тепле.

7 октября 1999.

Жалоба Я люблю, но ты не знаешь, Я зову, но ты не слышишь, За чужой спиной витаешь, Над чужим дыханьем дышишь. Чьим внимаешь ты тревогам, Чьей задачей озадачен? Глупый ангел мой, ты Богом Мне в хранители назначен. Жалуюсь я и в записке В паутине Интернета: Сколько можно без прописки Околачиваться где-то? Наконец ты будешь возле, — Вызван жалобой великой, — И окажется, что вовсе Ты не ангел, а калика, Что изранен, и что раны Всяких крыльев мне дороже, И что мне нужней охраны В безымянном бездорожье Врачевать тебя.

20 октября 1999.

* * * Слежались архаика, суржик и сленг Не хуже валежника…